Неточные совпадения
— А где немцы сору возьмут, — вдруг возразил Захар. — Вы поглядите-ка, как они живут! Вся семья целую неделю кость гложет. Сюртук с
плеч отца переходит на сына, а с сына опять на отца. На
жене и дочерях платьишки коротенькие: всё поджимают под себя ноги, как гусыни… Где им сору взять? У них нет этого вот, как у нас, чтоб в шкапах лежала по годам куча старого изношенного платья или набрался целый угол корок хлеба за зиму… У них и корка зря не валяется: наделают сухариков да с пивом и выпьют!
Они нетерпеливо сбывают с
плеч весну жизни; многие даже косятся потом весь век на
жен своих, как будто досадуя за то, что когда-то имели глупость любить их.
Много в свете таких мужей, как Захар. Иногда дипломат небрежно выслушает совет
жены, пожмет
плечами — и втихомолку напишет по ее совету.
Потрепав по
плечу Туровцына, он шепнул ему что-то смешное и подсадил его к
жене и к князю.
— Хорошо тебе так говорить; это всё равно, как этот Диккенсовский господин который перебрасывает левою рукой через правое
плечо все затруднительные вопросы. Но отрицание факта — не ответ. Что ж делать, ты мне скажи, что делать?
Жена стареется, а ты полн жизни. Ты не успеешь оглянуться, как ты уже чувствуешь, что ты не можешь любить любовью
жену, как бы ты ни уважал ее. А тут вдруг подвернется любовь, и ты пропал, пропал! — с унылым отчаянием проговорил Степан Аркадьич.
— Что же я могу сделать? — подняв
плечи и брови, сказал Алексей Александрович. Воспоминание о последнем проступке
жены так раздражило его, что он опять стал холоден, как и при начале разговора. — Я очень вас благодарю за ваше участие, но мне пора, — сказал он вставая.
Между тем Аркадий Павлыч расспрашивал старосту об урожае, посеве и других хозяйственных предметах. Староста отвечал удовлетворительно, но как-то вяло и неловко, словно замороженными пальцами кафтан застегивал. Он стоял у дверей и то и дело сторожился и оглядывался, давая дорогу проворному камердинеру. Из-за его могущественных
плеч удалось мне увидеть, как бурмистрова
жена в сенях втихомолку колотила какую-то другую бабу. Вдруг застучала телега и остановилась перед крыльцом: вошел бурмистр.
Когда он наклонился поцеловать ее руку, Марина поцеловала его в лоб, а затем, похлопав его по
плечу, сказала, как
жена мужу...
— Черт бы взял, — пробормотал Самгин, вскакивая с постели, толкнув
жену в
плечо. — Проснись, обыск! Третий раз, — ворчал он, нащупывая ногами туфли, одна из них упрямо пряталась под кровать, а другая сплющилась, не пуская в себя пальцы ноги.
За ужином, судорожно глотая пищу, водку, говорил почти один он. Самгина еще более расстроила нелепая его фраза о выгоде. Варвара ела нехотя, и, когда Лютов взвизгивал, она приподнимала
плечи, точно боясь удара по голове. Клим чувствовал, что
жена все еще сидит в ослепительном зале Омона.
Она не играла роль царицы,
жены Менелая, она показывала себя, свою жажду наслаждения, готовность к нему, ненужно вламывалась в группы хористов, расталкивая их
плечами, локтями, бедрами, как бы танцуя медленный и пьяный танец под музыку, которая казалась Самгину обновленной и до конца обнажившей свою острую, ироническую чувственность.
Жена шутливо ударила его по
плечу.
Говорила она неохотно, как
жена, которой скучно беседовать с мужем. В этот вечер она казалась старше лет на пять. Окутанная шалью, туго обтянувшей ее
плечи, зябко скорчившись в кресле, она, чувствовал Клим, была где-то далеко от него. Но это не мешало ему думать, что вот девушка некрасива, чужда, а все-таки хочется подойти к ней, положить голову на колени ей и еще раз испытать то необыкновенное, что он уже испытал однажды. В его памяти звучали слова Ромео и крик дяди Хрисанфа...
Принимала такая же добродушная, как и он,
жена его в бархатном пюсовом платье, в брильянтовой фероньерке на голове и с открытыми старыми, пухлыми, белыми
плечами и грудью, как портреты Елизаветы Петровны.
Семья старовера состояла из его
жены и 2 маленьких ребятишек. Женщина была одета в белую кофточку и пестрый сарафан, стянутый выше талии и поддерживаемый на
плечах узкими проймами, располагавшимися на спине крестообразно. На голове у нее был надет платок, завязанный как кокошник. Когда мы вошли, она поклонилась в пояс низко, по-старинному.
Его купил дядя Яков, чтоб поставить над могилою своей
жены, и дал обет отнести крест на своих
плечах до кладбища в годовщину смерти ее.
Ну, вот и пришли они, мать с отцом, во святой день, в прощеное воскресенье, большие оба, гладкие, чистые; встал Максим-то против дедушки — а дед ему по
плечо, — встал и говорит: «Не думай, бога ради, Василий Васильевич, что пришел я к тебе по приданое, нет, пришел я отцу
жены моей честь воздать».
По лестнице в это время поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с
женой, потом сдал ее с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои длинные ноги и поднял в знак удивления
плечи.
Там двери уже отперты настежь, и на балконе сидит
жена Пустотелова, Филанида Протасьевна, в одной рубашке, с накинутым на
плечи старым драдедамовым платком и в стоптанных башмаках на босу ногу.
— Умница ты у меня! умница! — отзывался Федор Васильич, любовно целуя ручки
жены и прижимаясь головой к ее
плечу.
— То-то, держи ухо востро, — ласково улыбаясь, продолжал Патап Максимыч. — На славу твои именины справим. Танцы заведем, ты плясать пойдешь. Так али нет? — прибавил он, весело хлопнув
жену по
плечу.
Точно какая фея послала мне Лизу, когда я, приехав в Женеву, отыскивал их квартиру. Она возвращалась из школы с ученической сумкой за
плечами и привела меня к своей матери, где я и отобедал. С ее матерью у меня в Париже сложились весьма ровные, но суховатые отношения. Я здесь не стану вдаваться в разбор ее личности; но она всегда при жизни Герцена держала себя с тактом в семье, где были его взрослые дочери, и
женой она себя не выставляла.
(Все подходят к постели. Клещ смотрит на
жену через
плечи других.)
Ромашов с Раисой Александровной стали недалеко от музыкантского окна, имея vis-б-vis [Напротив (франц.).] Михина и
жену Лещенки, которая едва достигала до
плеча своего кавалера. К третьей кадрили танцующих заметно прибавилось, так что пары должны были расположиться и вдоль залы и поперек. И тем и другим приходилось танцевать по очереди, и потому каждую фигуру играли по два раза.
Мари поняла наконец, что слишком далеко зашла, отняла руку, утерла слезы, и старалась принять более спокойный вид, и взяла только с Вихрова слово, чтоб он обедал у них и провел с нею весь день. Павел согласился. Когда самому Эйсмонду за обедом сказали, какой проступок учинил Вихров и какое ему последовало за это наказание, он пожал
плечами, сделал двусмысленную мину и только, кажется, из боязни
жены не заметил, что так и следовало.
— Шатушка, Шатушка, а правда, что
жена от тебя сбежала? — положила она ему вдруг обе руки на
плечи и жалостливо посмотрела на него.
Нужное слово не находилось, это было неприятно ей, и снова она не могла сдержать тихого рыдания. Угрюмая, ожидающая тишина наполнила избу. Петр, наклонив голову на
плечо, стоял, точно прислушиваясь к чему-то. Степан, облокотясь на стол, все время задумчиво постукивал пальцем по доске.
Жена его прислонилась у печи в сумраке, мать чувствовала ее неотрывный взгляд и порою сама смотрела в лицо ей — овальное, смуглое, с прямым носом и круто обрезанным подбородком. Внимательно и зорко светились зеленоватые глаза.
— Нет, видишь, Ваня, — продолжала она, держа одну свою ручку на моем
плече, другою сжимая мне руку, а глазками заискивая в моих глазах, — мне показалось, что он был как-то мало проникнут… он показался мне таким уж mari [мужем (франц.)], — знаешь, как будто десять лет женат, но все еще любезный с
женой человек.
Поэтому несколько дам блистали своими чересчур открытыми
плечами (славнобубенские
жены и дщери вообще очень любят декольтироваться), а мужчины черными фраками и белыми галстуками, — обстоятельство, придававшее майорскому вечеру несколько официально-парадный характер.
Сидевший тут же генерал не мог ответить
жене на этот вопрос и только пожал
плечами и встал с места.
Хозяин вошел в комнату вместе с
женой и дочерью. Он выслушал, слегка качаясь, приказание Инсарова, взвалил чемодан к себе на
плечи и быстро побежал вниз по лестнице, стуча сапогами.
— Да… Болгария! — пролепетала Анна Васильевна и подумала: «Боже мой, болгар, умирающий, голос как из бочки, глаза как лукошко, скелет скелетом, сюртук на нем с чужого
плеча, желт как пупавка — и она его
жена, она его любит… да это сон какой-то…» Но она тотчас же спохватилась. — Дмитрий Никанорович, — проговорила она, — вы непременно… непременно должны ехать?
В женатых охлажденье
Заметнее еще: на
жен красавиц
Диковинных, с сокольими очами,
На пышную лебяжью белизну
Упругих
плеч — супруги-берендеи
Сонливые взирают равнодушно.
Порохонцев подошел поспешно к скамье, еще собственноручно пошатал ее и сел не прежде, как убедясь, что скамья действительно стоит крепко. Едва только барин присел, Комарь взял его сзади под
плечи, а Комарева
жена, поставив на ковер таз с мочалкой и простыней, принялась разоблачать воинственного градоначальника. Сначала она сняла с него ермолку, потом вязаную фуфайку, потом туфли, носки, затем осторожно наложила свои ладони на сухие ребра ротмистра и остановилась, скосив в знак внимания набок свою голову.
Отец протопоп вылез из кибитки важный, солидный; вошел в дом, помолился, повидался с
женой, поцеловал ее при этом три раза в уста, потом поздоровался с отцом Захарией, с которым они поцеловали друг друга в
плечи, и, наконец, и с дьяконом Ахиллой, причем дьякон Ахилла поцеловал у отца протопопа руку, а отец протопоп приложил свои уста к его темени.
Сзади, из-за
плеча, улыбался супруг, белый, с розовыми щеками, пухлый, обросший каким-то мохом вместо волос, маленького роста, с начинающимся брюшком, во фраке и белом галстуке. Он нес голубую с серебром накидку
жены.
То вдруг ему представляется русая головка его будущей
жены, почему-то в слезах и в глубоком горе склоняющаяся к нему на
плечо; то он видит добрые, голубые глаза Чуриса, с нежностью глядящие на единственного пузатого сынишку.
Государыня милостиво отнеслась к поступку Еропкина и наградила его андреевскою лентою через
плечо, дала 20 000 рублей из кабинета и хотела пожаловать ему четыре тысячи душ крестьян, но он от последнего отказался, написав: «Нас с
женой только двое, детей у нас нет, состояние имеем, к чему же нам набирать себе лишнее».
Он пошел к
жене, положил свои тяжелые руки на
плечи ей…
Фед. Бржесский с вьющимися по
плечам русыми волосами и выхоленными усами мог по справедливости быть назван красивым мужчиной; но темно-русая и голубоглазая
жена его, среднего роста, кидалась в глаза своею несравненною красотой.
Увидев
жену, мать и детей, бегущих навстречу, Петр не показал особой радости или нетерпения; очутившись между ними, он начал с того, что сбросил наземь мешок, висевший за
плечами, положил на него шапку, и потом уже начал здороваться с
женою и матерью; черты его и при этом остались так же спокойны, как будто он расстался с домашними всего накануне.
В ответ на радостные восклицания
жены и матери, которые бросились обнимать его, он ограничился двумя-тремя: «Здорово!», после чего повернулся к детям и, спокойно оглянув их с головы до ног, надел шапку и взвалил на
плечи мешок.
— Ступай-ка, ступай лучше! Полно вздор-то молоть! — перебил муж, слегка поворачивая
жену за
плечи. — Ступайте и вы, бабы! Что тут пустое болтать! Пора за работу приниматься.
В простые дни он обыкновенно вставал с зарею, запрягал
жене лошадь и с зеленою шерстяною сумою за
плечами уходил до вечера работать на чужих, больших огородах.
Жена смотрителя предложила посмотреть в дорожной сумке, висевшей на ремне через
плечо у найденной на дороге молодой женщины. Там действительно оказалось метрическое свидетельство на имя Бориса, незаконнорожденного сына девицы Марии Толстых.
Осип. Чтоб ни отцу моему, ни матери не увидать царства небесного, коли вру! К генеральше! От
жены ушел! Догоните его, Александра Ивановна! Нет, нет… Всё пропало! И вы несчастная теперь! (Снимает с
плеч ружье.) Она приказала мне в последний раз, а я исполняю в последний раз! (Стреляет в воздух.) Пусть встречает! (Бросает ружье на землю.) Зарежу его, Александра Ивановна! (Перепрыгивает через насыпь и садится на пень.) Не беспокойтесь, Александра Ивановна… не беспокойтесь… Я его зарежу… Не сомневайтесь…
Рыжов действительно срубил дерево по себе: через неделю он привел в город
жену — ражую, белую, румяную, с добрыми карими глазами и с покорностью в каждом шаге и движении. Одета она была по-крестьянски, и шли оба супруга друг за другом, неся на
плечах коромысло, на котором висела подвязанная холщовым концом расписная лубочная коробья с приданым.
И по долине восклицанья
Восторга дикого гремят;
Благословляя час свиданья,
Вкруг Измаила стар и млад
Теснятся, шепчут; поднимая
На
плечи маленьких ребят,
Их
жены смуглые, зевая,
На князя нового глядят.
«Приношу начальству мою жалобу на Кондуктора Кучкина за его грубости в отношении моей
жене.
Жена моя вовсе не шумела, а напротив старалась чтоб все было тихо. А также и насчет жандарма Клятвина который меня грубо за
плечо взял. Жительство имею в имении Андрея Ивановича Ищеева который знает мое поведение. Конторщик Самолучшев».
— Ты меня не понимаешь! — сказала она и, еще более пододвинувшись к доктору, положила ему руки и голову на
плечо. — Я готова быть твоей
женой, но я боюсь тебя!